Эффективность измеряется тем, как выполняют лидеры - представители различных типов управленческого стиля основные социальные функции руководителя. М.Крозье сводит эти функции к следующим: технологические (руководитель как представитель определенного профиля социальной деятельности), экспертные (руководитель как источник знаний, касающихся эффективности), коммуникационные (руководитель как генератор связей и коммуникационный центр), кодификаторские (руководитель как носитель норм, инструкций, обязательных образцов) и, наконец, связанные с представительством во внешней социальной среде.
Руководитель осуществляет лидерство, а для этого ему надо владеть секретами воздействия на отдельных людей и социальную среду, далеко выходящего за рамки обычного административно-командного типа. Административная (формальная) система власти никогда не совпадает с реальной социальной властью, ибо люди, в отличие от бездушных механизмов, всегда имеют шанс если не прямого неповиновения власти, то, по крайней мере, того или иного уклонительства, скрытого бойкота, своекорыстных интерпретаций и т.п.
Поэтому, для того чтобы быть по-настоящему эффективным, руководителю необходимо так или иначе сочетать функции формального и неформального лидера, "оператора" административной машины и "художника", воздействующего на души и сердца.
Система власти, как и другие объекты нашего мира, существует в трехмерном социальном пространстве.
Первое измерение касается формально-административных, институциональных структур. Оно предполагает следующие функции, образующие систему инструментального лидерства:
- административную (координация и контроль);
- стратегическую (формулировка долгосрочных целей, планирование и прогнозирование, выбор эффективных методов решения);
- экспертно-консультативную (компетентное профессиональное вмешательство в управленческий процесс, своевременная коррекция курса).
Второе измерение образует блок функций, относящихся к эмоциональному лидерству:
- психотерапевтическая функция (предупреждение недоразумений и конфликтов в межличностных отношениях, а в дальнем окружении - устранение массовых фобий, неуверенности и уныния постоянной демонстрацией оптимизма и умения "управлять ситуацией");
- проецирование негативных образов вовне (психоаналитические процедуры вытеснения и проекции), сохранение и укрепление групповой идентичности путем поддержания дуальной структуры "мы - они";
- контроль за качеством входящих и исходящих эмоций в целях создания комфортного психосоциального климата.
Все эти качества, образующие "харизму" лидера, сталкивают нас с уже упомянутой антимонией между информированностью и эффективностью. В американской социальной психологии эта проблема описывается в связи с таким понятием, как "когнитивный стиль" лидера. Образы социальной реальности, которые выстраивает политик в своем стремлении управлять людьми и событиями, могут тяготеть к двум крайностям.
Первая предполагает тяготение к внутренне целостным, непротиворечивым образам, даже за счет явного огрубления действительности, игнорирования ее сложности и многомерности.
Вторая предполагает предельную открытость сознания перед плюрализмом и неожиданными поворотами событий и характеров. Способность синтезировать многогранные стороны социальной реальности относится к понятию "интегративной сложности".
Чем выше эта сложность, тем труднее конвертировать логическое содержание понятия в соответствующий целостный образ, способный ориентировать, вдохновлять, обретать оценочную силу и т.п. Поэтому между информированностью политика и его харизматическими способностями, между инструментальным и эмоциональным лидерством могут возникать весьма болезненные противоречия. Компетентный лидер, не умеющий конвертировать логический анализ в эмоционально-образную сферу, по эффективности оказывается ниже своей компетентности. Напротив, влияние харизматических лидеров на социальную среду нередко значительно превышает их собственно профессиональные, когнитивные возможности. Из этого противоречия произошли многие политические коллизии и парадоксы XX века, связанные с реваншем маргиналов и "варваров" над представителями прежней аристократической или буржуазной элиты.
Третье измерение относится к лидерству, воплощающему особые, интегративные функции.
Речь идет о руководителе как носителе норм и традиций, кодексов и образцов поведения, коллективных ценностей и, наконец, проектов, устремленных в будущее. Эти функции также могут приходить в столкновение и демонстрировать эффекты обратно пропорциональной зависимости. С тех пор как разделились и вступили в конфликт традиция и модерн, их поляризация в политической сфере зачастую сталкивает харизматиков "великого прошлого" с харизматиками "светлого будущего".
Традициональная норма, отражающая "заветы предков", может вступать в конфликт с инструментальной (технологической) нормой, отражающей требования эффективности, а последняя, в свою очередь, конфликтовать с перспективной нормой, отражающей чаемое массами будущее. Скажем, неравенство доходов может быть эффективным средством стимулирования трудовой и хозяйственной активности, но вступать в противоречие с установками ожидаемого будущего или представлениями о социальной справедливости.
Функция социального сплочения никогда не осуществляется на основе простого компромисса или электического смешения конфликтующих норм. Фазы политического цикла, о которых уже говорилось в предыдущих разделах, характеризуются, кроме всего прочего, и сменой доминирующей нормы.
Например, социал-демократическая фаза политического цикла характеризуется выпячиванием нормы социальной справедливости. В данной фазе эта норма воодушевляет большинство и любой политический деятель, даже правоконсервативного толка, вынужден считаться со значением этой нормы и корректировать свою программу. Парадокс лидера состоит в том, что он интегрирует группу (общество) не путем простого компромисса и ориентации на консенсус, а путем самоотождествления с доминирующей нормой. Но интегрирует он ее не секстантски, не в духе "отлучения" всех остальных, а в духе расширения горизонта данной нормы, повышения ее социальной "вместимости".
Чем измеряется эффективность руководителя? Начнем опять с повседневности - управленческих проектов, лежащих ниже политического уровня. Ведь только в редких случаях карьера политического лидера сразу же, со студенческой скамьи или даже раньше, начинается с политики. Чаще всего он формируется как руководитель и лидер в разнообразных сферах хозяйственной, административной, научной деятельности.
На формирование наших лидеров наибольшее деформирующее воздействие оказал технократический прагматизм, выражаемый установкой "план любой ценой". Так образовался типичный советский синдром авторитарного "командира производства", добивающегося производственных показаний чаще всего за счет прямого ухудшения качества социальной среды - внутренней и внешней (не говоря уже о разрушениях природной среды).
Внутренняя среда предприятия деградировала за счет изматывающих авралов, сверхурочных работ, нарушения трудового законодательства самой администрацией, сужением прав профсоюза, подавлением малейших ростков производственной демократии. Внешняя социальная среда деградировала в силу "остаточного принципа финансирования" (когда даже скупо отпускаемые средства на объекты "соцкультбыта" осваивались от силы на 10-15 %), агрессивного наступления промышленной среды на городскую (предприятие в центре города со всеми его загрязняющими эффектами).
Политика "внутреннего колониализма", реализуемая в форме "социалистической индустриализации", может быть представлена в виде серии неравенств:
- рост промышленной среды роста транспорта и коммуникаций;
- рост производственной инфраструктуры роста социальной инфраструктуры;
- рост технико-производственной информации роста социокультурной информации;
- рост технических наук роста социально-гуманитарного знания. Основное противоречие, взорвавшее "реальный социализм", заключалось в своего рода обратно пропорциональной зависимости между производственной и социальной эффективностью.
Социализм сформировал специфический тип элиты "командиров производства", которые навязали обществу свою игру с нулевой суммой: чем больше выигрывала производственная среда, тем больше теряла среда социальная.
Этим и объясняется разительное ухудшение "человеческого фактора" - качества социальной и духовной среды в результате длительного безраздельного хозяйничанья советской технократии. Именно авторитарный стиль олицетворял это антиномическое отношение между производственной и социальной эффективностью.
По производственной эффективности (понимаемой по-социалистически узко - как выполнение "плана любой ценой") первое место занимали авторитарные руководители; они же занимали последнее место по социальной эффективности. Чтобы нагляднее представить эту антиномию, дадим примерную расшифровку соответствующих показаний эффективности.
Прежде всего обращает на себя внимание несовпадение первых двух показателей. Тот факт, что по показателю "дисциплина" авторитарный стиль занимает первое место, а по показателю "добросовестное отношение к работе" уступает демократическому, свидетельствует, что речь идет о слепой дисциплине страха. Это не дисциплина, подкрепленная соответствующими внутренними установками и мотивациями, а подобострастие, обеспечиваемое надсмотрничеством и окриком. Остальные показатели относятся преимущественно к социальной эффективности и по ним авторитарный стиль уступает не только демократическому, но в ряде случаев - и либеральному.
"Взаимопомощь в работе" и другие формы прямых горизонтальных связей всегда подозрительно оценивалась авторитарным руководством, предпочитающим монополию вертикальных связей и принцип "разделяй и властвуй". "Любовь к профессии" не могла проявиться, ибо, как установили социологи, существует прямая зависимость между авторитарностью управленческого стиля и удельным весом непрофильных работ, навязываемых сотрудникам. Так, инженеры жаловались, что не менее двух третей рабочего времени их используют как курьеров, диспетчеров, снабженцев, заполнителей рутинной документации и пр.
